Подниматься доктор Патен привык рано. С детских лет он усвоил афоризм божественного Гиппократа: "Излишний сон подобен смерти". Часы на башне Отель-де-Виль показывали четыре часа утра, когда доктор, накинув на плечи плащ, вышел из дома.

Патен не боялся ходить один по парижским улицам. Крупная фигура, уверенные, быстрые движения, прямой резкий взгляд серых глаз - все при взгляде на Патена наводило на мысль об искателе приключений, а не о почтенном докторе медицины. Да и шпага у доктора Патена была гораздо длиннее, чем те игрушки, которые обычно носили ученые люди.

Ги Патен спешил к больному. Вообще-то он не мог похвастать обширной практикой. Медицинский факультет Сорбонны насчитывал сто докторов, а это слишком много даже для такого огромного города, как Париж. Самое же прикорбное заключалось втом, что большинство больных предпочитало обращаться не к ним, достойным мужам, имеющим право "лечить здесь и во всем мире", а к всевозможным шарлатанам, самозванцам, длиннополым хирургам из коллегии святого Козьмы и прочей дряни. Даже короткополые - брадобреи, не получившие никакого образования, в последнее время настолько обнаглели, что начинают отнимать кусок хлеба у докторов.

Но хуже всего оюбстоит дело с аптекарями. В их сумрачных лавках можно найти средства от чего угодно. У народа создается впечатление, что кроме арабской кухни аптекарей не нужна больше никакая медицина, ведь врач не может обойтись без аптеки, а аптекарь с легкой душой, даже не взглянув на больного, выдает лекарство от любой хвори. Поэтому сегодня прийдется драться и за бедных больных, и за собственный денежнеый мешок.

На улице святого Иакова Патена ждали и сразу провели в комнату больного. Это был худенький мальчик лет десяти. Он еще спал. Его бледное лицо с заострившимися чертами сливалось с подушкой и было бы почти не видно, если бы не яркая красная сыпь, покрывавшая лоб и щеки. Ребенок страдал скарлатиной.

Патен взял его за руку, нащупал чуть заметную ниточку пульса.