В конце концов, Парацельс прав: "Весь мир - аптека", а Гомер сказал: "Много есть разных лекарств, но также и ядов". Всякое лекарство может быть ядом, и всякий яд - лекарством. Даже ненавистное рвотное вино. Но он не скажет об этом ни слова, сейчас важнее сокрушить фармацевтов, чтобы спасти медицину. Раздавить всех этих итальяшек, арабских прихвостней, неучей и недоумков, чтобы восстановить высокий авторитет истинной науки.

- Несомненно и то, что четырнадцатого марта сего года упомянутый Гюи Патен защищал в собрании на улице Бюшери собственные свои тезисы о воздержанности в жизни и лечении, где с гневом и даже яростью обрушился на парижских и иных аптекарей и, нарушая законы и статуты университета и медицинского факультета, обращался к необразованной черни, в результате чего торговля истцов нарушилась и великие цеху грозят убытки...

Далее Патен не слушал. Он хорошо знал этот документ, советник Ламуаньон потихоньку показал его еще вчера вечером. Сейчас всего важнее было хорошо начать оправдательную речь.

Наконец до его ушей донеслось:

- Доктор Гюи Патен, ответчик, что вы можете сказать в свою защиту?

Патен глубоко вздохнул и вышел на кафедру. Там он остановился и вдруг улыбнулся публике. Такого еще не бывало на заседаниях парламента.

- Наши аптекари, - начал Патен, - жалуются, что я их не люблю, сами же они меня ненавидят. Если бы они могли, то отравили бы меня всеми своими лекарствами сразу, но, к счастью, я обхожу аптеки стороной. Почему? Да просто я слишком хорошо знаю, кто и как хозяйничает в этих лавках. Даже январь со своей непогодой менее убийственен, чем наши аптекари. Не будем голословными и прочтем несколько строк из одного фармацевтического сочинения, книги, как сказано в предисловии, необходимой медикам и фармацевтам и полезной всем любознательным.

Патен распахнул загодя припасенный том и громко, нараспев начал читать: